Девочка и мертвецы - Страница 64


К оглавлению

64

— А ты складнее говорить стал, — прошептала Катя. — Почти как живой.

— Я тренируюсь каждый… — Он замолчал.

Катя с тревогой посмотрела на Марика:

— Забыл слово?

Он засмеялся:

— Шучу я. Шучу. А тренируюсь я каждый день.

Они замолчали.

Ионыч опустил бинокль.

— Ах, ты, шваль неблагодарная, — пробормотал. — Так я и думал, что тут что-то не то; не зря проследить решил!

Извиваясь рыхлым телом, как умный червь-попугайчик, Ионыч по дну овражка, ныряя подбородком в жидкую грязь, незаметно пополз к дому.

Глава двенадцатая

Вдоволь нагулявшись по парку и наевшись сахарных промокашек, Рыбнев и Наташа по его просьбе зашли в сеть-клуб и заперлись в отдельном кабинете. Наташа, смущенно улыбаясь, откинула волосы и воткнула кабель в разъем. Замерла в кресле напротив Рыбнева.

«Господи, какая доверчивая», — тоскливо подумал Рыбнев.

«Господи, какой доверчивый», — весело подумала Наташа.

На виске девушки заморгал красный светодиод, забилась синяя жилка на шее: работа с сетью. Рыбнев потрогал кабель, чтоб почувствовать бег электронов под изоляцией; не почувствовал, конечно. Заглянул Наташе в лицо, помахал у нее перед глазами рукой. Наташин взгляд оставался слюдяным. Бродит сейчас в сети, ищет по его, Рыбнева, настойчивой просьбе редчайшую старинную мелодию. Вот только Рыбневу не мелодия нужна; ему нужен доступ в архивы службы дисциплины. «Не отключать кабель во время работы с сетью, рискованно для жизни машинистки», — вспомнил Рыбнев прочтенное в какой-то брошюрке. Чего уж там, «рискованно»: смертельно, а не рискованно. Рыбнев маленькой отверточкой вывернул шуруп, закрепляющий разъем, вздохнул и выдернул кабель. Наташа вздрогнула и, обессилев, опустила плечи.

— Прости, Наташенька, — сказал Рыбнев. — Видит бог: не хотел.

Молчит.

— Только бы сознание раньше времени не утеряла, — пробормотал Рыбнев, вставляя Наташе в разъем краснозуб. Краснозубка тихо запищала: обменивается информацией с Наташиным подсознанием. Наташина душа заблудилась в цифровых лабиринтах и скоро угаснет, как конфорка без подачи газа: у Рыбнева от двадцати до тридцати минут — в зависимости от Наташиных внутренних резервов.

Рыбнев сел перед девушкой, взял ее слабые сухие руки.

Определил задачу:

— Субъект по имени Ионыч. Фоторобот взять из памяти краснозуба. Данные искать в архивах ФСД. Биография, адрес, связи.

— Доступ запрещен, — прошептала Наташа.

— Ты же машинистка, Наташенька, — ласково сказал Рыбнев. — У тебя всё есть для этого: получи доступ, взломай сеть.

Наташа передернула плечами.

Прошептала:

— Зачем вы это делаете, сударь? Мне из-за вас жить осталось полчаса от силы.

Рыбнев вздрогнул: Наташины глаза оставались слюдяными, не видели, но голос у нее был совершенно живой. Может, опять чудится? Рыбнев помотал головой.

— Вы мне так понравились, сударь. Размечталась о всяком, дура. А тут… вот уж никак не ожидала от вас подобного поступка…

Не чудится.

— Простите, Наташа, — сказал Рыбнев. — Это правда, я решил использовать вас, чтоб проникнуть в архивы службы.

— Зачем? — спросила Наташа.

Замерла с приоткрытым ртом, как кукла.

— Мне надо найти одного человека, — сказал Рыбнев, ощущая смутное стеснение в груди. — Он убил мою невесту.

По сухим Наташиным щекам поползли слезинки-шарики:

— Вы могли просто попросить, сударь. Я бы поняла, не отказала… зачем было перетыкать кабель, когда я… сударь, я теперь не выберусь, и мое сознание умрет! Блин, я не хочу, чтоб мое сознание умирало!

Она произносила это совершенно спокойным голосом, но при этом плакала, и Рыбнев поразился: какой невероятной силой обладает девушка, чтоб говорить с ним, находясь в плену цифрового мира. Он испытал жалость, но одновременно и раздражение: нужно успеть использовать ее, чтоб найти Ионыча. Времени осталось на понюшку табаку.

Рыбнев сказал:

— Простите, Наташа.

— Вы ведь даже не раскаиваетесь, — сказала она. — Я для вас теперь кукла: пока еще живой механизм.

«Как тонко чувствует», — удивился Рыбнев.

— Помогите найти Ионыча, — попросил он. — Как только мы его найдем, я вызову доктора: вас еще можно спасти.

— Не выдумывайте, — произнесла она. — Самое большее, что сможет сделать врач, это поддержать во мне жизнь, но не разум; а я не хочу всю жизнь оставаться овощем.

— Я слышал о случаях, когда люди выживали после…

— Не было таких случаев, сударь, — сказала Наташа.

— Но не было и таких случаев, чтоб машинист мог свободно разговаривать во время цифрового сеанса, — заметил Рыбнев.

— Это правда, — помолчав, сказала Наташа. — Однако это не значит, что я обязана искать для вас этого вашего — как его? — Ионыча.

— Наташа, умоляю вас. Вы — моя единственная надежда.

— К чему он вам? Говорите, он убил вашу невесту… пускай так, но ее уже не вернуть!

— Он может убить еще кого-нибудь, — с раздражением бросил Рыбнев. — И поэтому его надо найти и обезвредить!

— Он может убить? Так же, как вы убили меня, сударь? Кто вас-то обезвредит?

У Рыбнева разболелась голова.

— Наташа, послушайте…

— Почему вы не сдали его вашему начальству?

— Они могут оставить его в живых.

— Вы так хотите убивать?

— Я не хочу убивать. Я хочу отомстить.

— Я не из тех барышень, что млеют от мужчин, поглощенных жаждой мести. К тому же я не слышу страсти в вашем голосе, сударь. Наверно, вы не хотите мстить: вы убеждаете себя, что хотите, а сами давно мертвы внутри: как яблоко, сгрызенное изнутри червем-попугайчиком.

64