Девочка и мертвецы - Страница 72


К оглавлению

72

Марик подошел к входной двери, толкнул ее: дверь была не заперта.

«Что за безалаберность», — с раздражением подумал Марик и вошел в сени.

Здесь пахло самогоном, насыщенным мужским потом и звериной кровью. На вбитых в стену гвоздях сохли шкурки зайчиков. Темные стены были в молочно-белых потеках. Марик сделал два шага, оставаясь всё время настороже. Под ногой скрипнула половица, и Марик замер. В дальней комнате возникло шевеление; сокольничий крикнул:

— Ионыч, ты, что ли? Чего рано так вернулся?

«В доме кроме больного Феди никого нет», — понял Марик и решил выведать у него, куда подевалась Катя. Совсем растеряв осторожность, он прямиком направился в Федину комнату. Увидел кровать, накрытую несвежей желтоватой простыней; под простыней кто-то слабо шевелился. В комнате пахло кисло, противно.

«Совсем больной, бедняга», — с проснувшимся сочувствием подумал Марик и подошел к кровати.

Сокольничий резко выбросил руку из-под простыни, схватил Марика за шею, сжал и притянул к себе. Прижал так, что Мариковы кости затрещали, словно хворост в костре. Мальчишка от внезапности события ойкнул, дернулся, но Федя удержал его.

— Спокойно, мальчик мой, спокойно, — жарко шептал сокольничий. — Я тебе не причиню вреда, если ответишь на один простой вопрос: почему ты, серый мертвяк, не болеешь весной и летом, как я; а я болею?

— Я из снега искорок с запасом наелся зимой, — прошептал испуганный Марик. — И так каждый год делаю: наедаюсь и до начала следующих холодов хватает.

— А у меня почему не получается наесться? — прошипел Федя. — Почему вместе с цветением беловодицы из меня вся сила уходит?

— Да я почем знаю?

— Потому из тебя, Федя, сила уходит, что не нужен ты никому: даже здоровью, — раздался чей-то голос.

Марик со скрипом повернул голову: в дверном проеме стоял Ионыч с ружьем наготове.

— Вы же уехали… — прошептал Марик; мертвое сердце ухнуло в пятки.

— Отъехал недалеко и пешком вернулся, — объяснил довольный Ионыч. — Такая вот военная хитрость.

Марик задрожал.

— Знаешь, почему моего дружка сокольничим зовут, свиненок? — спросил Ионыч ласково.

— Н-нет…

— А вот потому и зовут, что кроме сказочных птиц соколов никаких друзей у него нет, — сказал Ионыч, хохотнул и приказал: — Оторви свиненку голову, Феденька. Он не сокол, он тебе ничем не поможет и болезнь твою не победит.

Сокольничий, однако, растерялся:

— Не поможет? — Федина хватка ослабла. Марик, воспользовавшись секундой Фединого замешательства, отрастил щупальца и с диким криком вонзил их в тело сокольничего сразу в четырех местах: Федя жалобно всхлипнул и уронил руки.

— Ах ты, сволочь… — завопил Ионыч, поднимая ружье.

Марик выдернул щупальца и нанес последний, решающий удар.

Полетела-покатилась голова сокольничего Феди по дощатому полу; расплескалась-забилась в щели между досками мерзость, что в нем за взрослые годы накопилась; тонкой паутинкой взлетели над телом детские мечтания о хорошем; одни соколы и остались — чудесные птицы, что как радуга из хрусталя, до отказа набитая цветными огнями и блестками.

— Соколы-соколики, за мной вы прилетели?

— За тобой, Федя, за тобой.

— В святой град Китеж уносите?

— Туда, Федя, туда.

— Но как же это… разве заслужил я?

— А кто заслужил, Федя, кто?

— Спасибо, соколики, спасибо, милые!

— Не благодари, Федя, не благодари: по-другому не умеем, природа у нас такая.

— Вот же зараза! — кричал Ионыч, топая сапожищами; сапоги, однако, свободно проходили сквозь тела полупрозрачных радужных птиц, круживших по комнате. — Улетайте отсюда, чертово племя!

Птицы собрались в стаю и полетели: кто в окно, кто прямо сквозь стену. Пораженному увиденным Марику на миг показалось, будто наблюдает он в небесах золотые маковки сокровенного Китеж-града; а может, то была галлюцинация, вызванная каким-нибудь наркотиком, растворенным в воздухе, — от Ионыча после его обмана с вездеходом можно чего угодно ожидать.

— Лишил ты меня, свиненок, верного друга и соратника, — тяжело дыша, сказал Ионыч. Поднял ружье. — Убить тебя мало, мертвая тварь. Но большего я, к сожаленью, не могу.

Раздался выстрел. Мимо: прицелиться забыл. Марик, оттолкнувшись щупальцами, метнулся в окно. Перекувыркнулся в стылой луже среди колючих льдинок, встал, побежал вдоль стены и свернул за угол, спасаясь от злой пули.

— Стой, свиненок! Не боись, не трону!

— Врете!

— А если и вру: кто ты такой, чтоб взрослого человека не слушать?

— Куда вы дели Катеньку? — закричал Марик.

— Зачем она тебе?

— Верните ее мне!

— Давай условимся: ты мне моего Феденьку возвращаешь, а я тебе — Катюху.

— Как же я вам его верну? Он окончательно помер.

— А ты отправляйся за ним в Китеж-град!

— Вот уж дудки! — сказал Марик. Увидел у сарая лопату, схватил: какое никакое, а оружие. Вкупе с щупальцем, кстати, радиус поражения вырастает вдвое.

Марик собрался: бой предстоял опасный.

Глава вторая

В Лермонтовке ощущались панические настроения. Улицы были забиты отчаянно сигналящими машинами и людьми с котомками да продуктовыми тележками. Рыбнев не сразу сообразил, в чем дело. Встретил юркого разносчика бесплатных газет, забрал у него «Новостной листок». Реклама крупных фирм и предприятий в этой дешевой газетенке отошла на второй план, а на первую страницу выдвинулась мещанская рубрика «Куплю-продам»: покупали и продавали в основном дорогущие билеты на автобусы и геликоптеры из Лермонтовки.

72