Девочка и мертвецы - Страница 24


К оглавлению

24

Наконец, Марик открыл глаза. Новые глаза: иссиня-черные, маслянистые.

— Очнулс? — спросил серый.

— Забыл слово, — признался Марик, лежа на спине и разглядывая небо. Небо было молочно-белое, без единого облачка. В зените кружили скучные черные птицы.

И тишина.

— Прив, — сказал серый. — Как тебя зов?

— Меня зовут Марик, — сказал Марик.

— А меня — Машка. — Cерый ткнул указательным пальцем себя в лоб. Содрал висящий на кровяной ниточке лоскуток кожи, проследил за тем, как он медленно опускается на снег.

Мальчик сел. С удивлением посмотрел на стекавшие с пальцев голубые искры.

— Что это?

— Голубые искры, — объяснил Машка. — Силу дают. Силу отнима. Ты не умира, потому что они.

— Машка? — Марик задумался. — Вы же… забыл слово.

— Муж, — подсказал Машка.

— Мужчина, — поправил Марик.

— Муж, — повторил Машка. — Машка — жен имя. Но это одно имя, котор я помню.

— Это женское… — Марик нахмурился. — Забыл слово.

— Имя, — подсказал Машка.

— Я дам тебе другое забыл слово, — предложил Марик. — Мужское.

— Как хоч. — Машка пожал плечами. Левое плечо опустил, а правое не смог.

— Почему Машка? — подумав, спросил Марик.

— Девк мою так звал, — сказал Машка. — Обещал в клуб своди. Годовщи у нас был.

— Забыл слово, — прошептал Марик. — И что дальше?

— Убили мен.

— И меня убили, — прошептал Марик, чувствуя, как в голове ворочается клубок страшных воспоминаний, да только размотаться никак не может.

В боку закололо.

— Фермеры с холма, — сказал Машка. — Убийц.

— Ты за ними? — спросил Марик. — Забыл слово.

— За ним, — сказал Машка. — Девк в таком виде не покаж. Остается за ним.

— Забыл слово, — сказал Марик. — Забыл слово. Давай я буду звать тебя Сармат Павлиныч.

— Хорош им. — Машка кивнул. — Повтори, пож.

— Забыл слово, — признался Марик, вставая. — Тогда я буду звать тебя Иннокент Винный.

— Хорош им. — Машка повернулся и пошел по дороге на юг. — Идем.

— За убийцами?

— За убий.

Они пошли на юг. Их вело какое-то новое чутье, позволявшее чувствовать убийц на большом расстоянии. Они не смогли бы объяснить, откуда взялось это чутье и каким образом они им пользуются; они в таком состоянии вообще могли объяснить очень немногое, и каждый час забывали что-то из старой жизни. Их память напоминала песочные часы — каждую секунду песчинка-воспоминание проваливалась в нижний сосуд, мистическим образом связанный с ненасытной бездной, и навсегда исчезала там. Они наловчились удерживать часть воспоминаний, используя содержавшиеся в снегу голубые искры. Изредка они, сами не зная зачем, наклонялись и хлопали ладонями по ледяной корке или по камню — хлоп-хлоп, а потом шли дальше.

— Я буду звать тебя Киноген Готовцев.

— Дав.

— Забыл слово.

— Что?

— Хотел забыл слово, но забыл слово.

— Убийц, найд.

У Марика закололо в боку.

Мальчик прошептал:

— Девочка не виновата.

— Для мальч всегда девоч не винова, — сказал Машка и засмеялся-закудахтал: — Подкаблучник! — Объяснил серьезно: — Так звала меня сестр, когд злилась. А я прост люб Машку.

— Девочка не виновата, — упрямо повторил Марик.

Машка задумался.

— Машкой звали мою девк. Она не винов. Я винов.

— Ее забыл слово Катенька, — сказал Марик. — Она забыл слово хорошей девчонкой. Я хотел с ней дружить. Я хотел забыл слово.

Машка поднял голову:

— Я помню, как свою девк целова.

— Це-ло-вал, — сказал Марик. — «Целовал» — хорошее забыл слово.

Они посмотрели друг на друга и засмеялись-закудахтали, старательно и с видимым усилием:

— Ха. Ха. Ха. Ха. Ха. Ха.

Снег таял неравномерно, обнажал сырую, податливую, пахнущую прелой травой землю.

Утопая по щиколотку в грязи, серые шли по разбитой красной дороге меж теплых камней. Шли на юг, в Пушкино.

Часть вторая
Праздник серости

Каждые три секунды кто-то говорит: «Идиот вы, батенька».

Собственно, вместо слова «идиот» можно вписать любое слово.

Это ничего-ничего.

Никто не следит за словами.

Глава первая

Перед въездом в город висел плакат. На плакате было написано крупными буквами: «Праздник серости». Писалось, похоже, от руки, в спешке. Катеньке плакат понравился. Ей и город понравился: так много самых разнообразных домов! Тут тебе и кирпичные, и каменные, и деревянные: над многочисленными трубами вертикально вверх поднимаются струйки молочно-белого дыма. Девочка глазела в окошко, не переставая, и восхищенно ахала.

Другой плакат гласил, что на главной площади славного города Пушкино, затерянного среди снежных холмов и горячих озер, такого-то числа, а точнее — сегодня утром, установят огромные вертела. Поймали невероятное количество серых. Надо бы их так пожарить, чтоб на весь город хватило. Обещали конкурсы на лучшее блюдо из мертвечины, а в качестве подарков — сувениры ручной работы из шерсти или дерева.

Запахи мяса и специй разнесло чрезвычайно далеко. Ионыч даже завертелся на месте, предвкушая мертвячий шашлычок на языке.

Федя остановил вездеход возле платной стоянки. Ионыч выскочил из кабины, кинул пожилому охраннику в бушлате металлический рубль. Охранник куснул рубль прокуренными зубами, буркнул что-то вроде «Спасиб, вашблгрд» и протянул Ионычу стеклянный жетон с выведенным коричневой краской двузначным числом. Нажал сальную от частого употребления красную кнопку; скрипя, поднялся полосатый красно-белый шлагбаум. Вездеход въехал на территорию стоянки, остановился у бетонного столбика с нужным номером. Ионыч засунул жетон поглубже в карман, натянул шапку на уши и пошел к площади. Катенька и Федя выскочили из вездехода и поторопились за ним. Вскоре они влились в толпу спешащих на празднование горожан.

24